Лингвификация и сигнификация: дискурсивные парадоксы

Сигнификация в широком смысле, в отличие от того смысла, который придавал ей Делез, является не только отношением понятий и синтаксических структур, но таким отношением дискурсов и/или слов-понятий, когда они управляют друг другом внутри лингвистического нормирования без его связи со структурным нормированием. Чтобы понять это управление, мы разберем наиболее известные парадоксы, так как именно в них проявились правила и ограничения, характерные для сигнификации.

Лингвификация — процесс создания сказа языка из различных лексем и дискурсов на основе структурного нормирования апперцептивного, нормативного, совмещенно-означиваемого и коммуникационного содержания. Таким образом, сигнификация — отношение внутри лингвистического нормирования между понятиями и дискурсами, лингвификация — представление структурного нормирования в лингвистическом на уровне связного разнообразного сказа языка.

В работе «Языковые парадоксы» мы разбирали парадоксы, которые называли «языковыми», поскольку они возникали в процессе не столько употребления языка, сколько его столкновения с эмпирической реальностью и логикой. Тем не менее это представление в той работе было связано скорее с теоретической интуицией, нежели с собственно теорией. Теперь мы понимаем, что парадоксы, называемые нами «языковыми парадоксами», являются «дискурсивными парадоксами». В сущности в понимании парадоксов как языковых ничего неправильного нет. Однако теперь мы более точно можем указать, что в языке вызывает парадоксы. В языке парадоксы вызывает «столкновение дискурсов». Таким образом дискурсивные парадоксы показывают критические моменты сигнификации, которые и представляют особый интерес.

Теперь у нас уже есть инструмент — структурификация, которая поможет нам показать, что языковые парадоксы возникают в процессе построения ава-моделей, и они являются скорее рече-текстовыми парадоксами, нежели собственно языковыми. Общая модель парадокса — [R1]i(S)n[R2], то есть ава-модель, где в первой актуальной позиции находится некоторая область актуальности для одного дискурса, в виртуальной позиции находится высказывание дискурса, во второй актуальной позиции находится иная область актуальности для дискурса.

Чтобы понять, как построить ту или иную ава-модель с точки зрения базовой структуры реальности мы будем использовать теоретическое представление о «маркерах». Маркеры — слова из специального постоянного обновляемого набора, которые указывают на ту или иную область релевантности, то есть ту или иную базовую структуру реальности. Маркер мы будем отмечать буквами «mR», то есть «маркер» и указывать реальность, на которую он указывает.

[F]i(S)n[M] — «идет дождь, но я так не считаю» — парадокс Мура. «Идет дождь-mF» — указание на происходящее в эмпирической реальности событие. «Я так не считаю-mM» — указание на реальность мышления.

Парадокс возникает из-за несогласования двух различных апперцептивных дискурсов — один, эмпирический дискурс, допустим как утверждение, претендующее по правилам построения дискурса на доверие, другой, дискурс мышления, оказывается утверждением, опровергающим утверждение. Из-за рассогласования двух дискурсов возникает парадокс. Сам парадокс — это ни что иное как дискурсивное рассуждение (вмещающее дискурсивный анализ), пытающееся нормировать ситуацию сигнификационного дискурсивного рассогласования одним и тем же образом. Когда это не удается, дискурсивное рассуждение заключает — это парадокс. Парадокс — форма парадискурсивного высказывания, где разные дискурсы вступают в противоречие друг с другом, которое нельзя разрешить традиционным дискурсивным анализом, в результате чего эти дискурсы остаются по-разному нормированными и противоречащими друг другу, то есть, будучи первоначально дискурсивными, превращаются в результате дискурсивного анализа в недискурсивные.

Недискурсивное высказывание — высказывание недопустимое к дедискурсификаци ни из одного из дискурсов, кроме собственно языка. И здесь важно различать парадискурсивность, недискурсивность и бессмысленность. Хомский считал, что выражение «Бесцветные зеленые идеи яростно спят» — бессмысленно. Однако позднее Якобсон показал, что такие выражения (недискурсивные в обычном языке) могут быть проинтерпретированы в метафорическом дискурсе: «Не обладающие пока никаким качеством (бесцветные) недозревшие (зеленые) идеи в своем покое активно сопротивляются нашему пассивному восприятию (идеи яростно спят)». Язык таким образом позволяет интерпретировать недискурсивные высказывания как осмысленные, превращая их в метафоры, то есть осуществляя дискурсивный перенос.

Парадискурсивное высказывание — высказывание, где попытка дискурсов управлять другом другом, заменять друг друга, обуславливать друга друга приводит к дискурсивному противоречию.

Чтобы исследовать дискурсивные парадоксы, нам необходимо различить дискурсивный анализ — на дискурсификационный (структурификация дискурса) и дедискурсификационный (пропозиционализация дискурса). Дискурсивный анализ — традиционный анализ, который не различает дискурсификацию (от структурного нормирования к дискурсу лингвистического нормирования) и дедискурсификацию (от дискурса лингвистического нормирования к структурному нормированию).

Давайте начнем с наиболее известного парадокса о «лжеце». ««Все критяне лжецы», — сказал критянин». В своем первоначальном виде высказывание может быть маркированным только при дополнительном условии: «говорящий есть критянин». Таким образом, лишь обращаясь к эмпирическому дискурсу, осуществляя дедискурсификацию, и устанавливая в апперцепции тождество «Говорящий есть критянин», мы получаем следующую структурификацию [F]i(S(i=o))(S)n[R]. То есть раз референтность высказывания нулевая, то «АВ»-модель высказывания нереферирующая в смысле недопустимости к дальнейшему реферированию к любым реальностям.

Далее, чтобы работать со структурификацией, мы должны рассмотреть проблемы релевантности, возникающие в бывающих ситуациях, содержащих в своих «АВ»-моделях такие структуры как опыт, речь-текст и язык, поскольку эти структуры представляются нам сопоставленными с вав-моделями и необычайно перспективными для создания искусственного интеллекта.

Виртуальная реальность S(a1…) существует как модель речи-текста, если она релевантна. Текст должен иметь контекст, то есть быть фразой или изречением с непустым содержанием. Релевантность должна быть определяемой в высказывании для каждой реальности. То есть в высказывании должен быть точный маркер.

Давайте покажем парадокс о лжеце с точки зрения его релевантной оценки для каждой реальности по степени возрастания его допустимости, а значит и нашего интереса, то есть произведем дедискурсификационный анализ в структурификации.

Языковая реальность. Релевантность языковой реальности наименее интересна. Смысл и напряжение фразы в ее первоначальном историческом употреблении «Все критяне лжецы» не зависит от ее грамотности, будучи записанной даже неграмотно, она сохраняет свое очарование и загадку. Поэтому парадокс в его первоначальном описании не является релевантным данной реальности в качестве парадокса, но лишь в качестве обычного высказывания.

Реальность мышления. Искренность высказывания оказывается не имеющей отношения к делу, а посему парадокс не является релевантным для реальности мышления. В работе «Языковые парадоксы» было указано на существование для этого случая так называемой «презумпции искренности».

Реальность действий. Релевантность реальности действий может быть представлена как скрытое желание автора высказывания запутать собеседников, и в этом случае высказывание может быть вполне успешным; или, на основании положений ТВ, безуспешным, так как данная теория стремится предложить правила распутывания подобных парадоксов для всяких собеседников. То есть релевантность парадокса к реальности действий есть опосредованная релевантностью к реальности высказывания, и только опосредованная.

Эмпирическая реальность. Достоверность высказывания оказывается проблематичной. Релевантно эмпирической реальности подобное высказывание всегда существует как недостоверное или, по крайней мере, проблематичное. То есть проблематично то, что автору высказывания доступна такая информация, которая дает право утверждать, что «Все критяне лжецы». Тот факт, что сам автор может быть критянином, и принадлежащая ему фраза может вызывать сомнение в ее достоверности, не является фактом эмпирической реальности, он является фактом реальности самого высказывания, и достоверность от этого не страдает. Именно это мы будем разбирать в третьей аксиоме для реальности высказываний.

Логическая реальность. В классической логике парадокс оказывался вполне существующим, и релевантным логической реальности. Сама логическая реальность подвижна в своих определениях и границах. Поэтому термин «ложь» вполне мог создавать напряжение парадокса в совершенно логичных высказываниях типа «Эта фраза есть ложь». Интерпретация здесь шла по двум направлениям: уточнение «лжи» как термина, и по пути корректной формулировки парадокса. Корректная формулировка парадокса не удалась никому: ни одно ухищрение с вынесением отношения «лжи» за скобки самой фразы не есть корректное, ибо ставит вопрос о рассмотрении заскобочной части фразы (см. например, используемую формулировку этого парадокса в работе «Языковые парадоксы»). По другому пути (уточнение термина «ложь») на основании высказанной нами мысли о том, что ложь не является экзистенциальным содержанием высказывания, но лишь релятивно-атрибутивным содержанием предиката суждения; мы можем сделать вывод, что в логической реальности высказывание «эта фраза есть ложь» не является ни истинным, ни ложным, но всегда пустой по содержанию или атрибутирующей иное высказывание. В первоначальном варианте «Все критяне лжецы» высказывание релевантно логической реальности является непарадоксальным и пустым по содержанию.

Наконец, реальность высказывания, где парадокс существует и может возникать лишь вне ТВ. Настоящая теория вынуждает нас при интерпретации, тем более при операционализации, указывать различие атрибута объекта и референции виртуальной реальности. Мы можем записать отрицательную референтность виртуальной реальности, но это будет означать лишь преобразование виртуальной реальности в нереферирующую виртуальную реальность, которой нельзя затем оперировать как реферирующей и создавать разночтения, то есть парадокс: [S]iВсе критяне(лжецы) Лингвификация и сигнификация: дискурсивные парадоксы [S]nВсе критяне(лжецы).

Однако структурификация и пропозиционализация этого высказывания различны.

В чем же состоит пропозиционализация высказывания, которая суть обнаружит дедискурсификационный анализ — в отличие от структурификационного анализа, который обнаруживает дискурсификационный анализ? Апперцептивный дискурс «Все критяне лжецы» обнаруживает отсылку к эмпирической реальности. В этой же эмпирической реальности мы обнаруживаем, что апперцептивный дискурс «говорящий есть критянин» порождает нормативный дискурс, относящийся к самому высказыванию — «раз говорящий есть критянин, а все критяне есть лжецы, то и данное высказывание — ложь». То есть в этом месте происходит смена дискурса — апперцептивного на нормативный. Затем, получив в нормативном дискурсе сигнификацию «высказывание — ложь», мы вместо того, чтобы объявить высказывание недискурсивным, производим снова смену дискурса — нормативного на апперцептивный и делаем вывод: «раз данное апперцептивное высказывание — ложь, то истинное будет обратное ему апперцептивное высказывание: говорящий говорит истину». Затем снова производим смену апперцептивного дискурса на нормативный и так далее. Парадокс о лжеце является следствием не исключительно пропозиционального анализа высказывания, где происходит неправомерная смена дискурсов — сигнификация без лингвификации, то есть обозначение понятием «ложь» дискурса высказывания, взаимозамена апперцептивного и нормативного дискурсов. Правомерность смены дискурсов состоит в том, что дискурсификация должна происходить либо в одной реальности, либо в другой реальности: когда происходит замена одного дискурса другим, необходимо обе реальности нормировать контрафлексивно. Когда происходит смена дискурсов без контрафлексивной нормировки, мы получаем дискурсивное противоречие, а когда смена дискурса указывает на недискурсивность, то дальнейшая дискурсификация недопустима. Контрафлексивная нормировка дискурсов — суть элемент лингвификации.

Покажем, как происходит столкновение дискурсов, указывая релевантность дискурса в скобках через принятое нами отнесение к предметности базовой структуры реальности (F — эмпирическая реальность, T — логическая реальность, S — рече-текстовая реальность).

Если все критяне (F) лжецы (T), а говорящий (S) есть критянин (F), то он в своем высказывании (S) тоже лжет (T). Но если в своем высказывании говорящий (S) лжет (T), то значит все критяне (F) не лжецы (T’), и все критяне (F) говорят правду (T’). Но если все критяне (F) говорят правду (T’), то высказывание говорящего критянина (S) — правда (T’). Стало быть, правда то (T’), что все критяне (F) лжецы (T) и т.д.

Таким образом мы приходим к очень интересному выводу — суть парадокса коренится в неразличении логически-структурификационных и дискурсивных значений «истина» и «ложь», что выражается в столкновении апперцептивно-логического и нормативного дискурса в чистой сигнификации без лингвификации. Управление дискурсивной релевантностью по правилам логической референтности является недопустимым — вот о чем говорит парадокс. Логические значения «истина» и «ложь» управляют референтностью высказываний. Дискурсивные значения «истина» и «ложь» управляют и референтностью, и релевантностью высказываний. Однако управление релевантностью не является столь же простым, как управление референтностью. То есть ключевой ошибкой в рассуждении является это предложение: «Но если в своем высказывании говорящий (S) лжет (T), то значит все критяне (F) не лжецы (T’), и все критяне (F) говорят правду (T’).» Этот вывод дискурсивно неправилен, поскольку здесь налицо попытка управлять релевантностью по логическим правилам референтности. Более того, эта попытка управлять релевантностью упрощена в релевантном эмпирической реальности дискурсе до простого противопоставления: «Если все критяне не лжецы, то все критяне говорят правду». Релевантным выводом было бы иное — «если все критяне не лжецы, то некоторые все-таки говорят правду». Так происходит контрафлексивная нормировка, которую мы выдвигали как требование правомерности при смене дискурсов в лингвификации.

Еще более очевидное выражение парадокса — «Эта фраза — ложь». [S]i(S(i=0))(S)n[S] — «эта фраза — ложь» (вариант парадокса «все критяне лжецы»). Покажем релевантность: «эта фраза (S) — ложь (T)». Первоначально высказывание S указывает в актуальность дискурса самой себя как S и говорит следующее: «Это — фраза». Однако затем высказывание S говорит и нечто иное: «Эта фраза — ложь», что превращает это высказывание в недискурсивное, то есть такое, где недопустимо управлять релевантностью. Как видим, значение «ложь» связано с релевантностью рече-текстовой реальности. В дальнейшем рассуждении мы получаем то же самое, что и в предыдущем случае.

Несколько слов скажем о более простом выражении этого парадокса: «Это ложь». В таком выражении, прежде всего, совершенно отсутствует какой-либо иной дискурс нежели логический. Однако отсутствие референтного отношения этого дискурса к иному дискурсу делает данное высказывание недискурсивным даже в замкнутости на само себя — логическая ложь запрещает референцию суждения к самому себе. Логический же дискурс рассматривается в рамках логических представлений об «истине» и «лжи». Парадокс в рассуждении проявляется только тогда, когда логические «истину» и «ложь» начинают использовать как дискурсивные «истину» и «ложь» в ситуации отсутствия релевантности дискурса за пределами логики, то есть отношения референтные «истину» и «ложь» используют как релевантные «истину» и «ложь». Тем самым выражение «Это ложь» никак не может рассматриваться таким же адекватным выражением парадокса, как его классический вид: «Все критяне лжецы, — сказал критянин».

Какая дискурсивная структура определяется термином ложь? Если эмпирическая, то это не нормирует высказывание. Если имеется в виду в том числе нормативный дискурс, то есть такой, который нормирует само высказывание, то это означат, что высказывание превращается в нереферирующее. Вендлер справедливо называл это иллокутивным самоубийством[159].

S1 — означающее

S2 — означаемое

[S2]i(S1) — иллокутив, где i=0i=n

[S2]n(S1) — дислокутив, подлежащий теоретическому исследованию или шизоанализу.

Покажем также парадокс Рассела через структурификационный и пропозициональный анализы: «бреет ли брадобрей себя, если брадобрей бреет тех, кто не бреется сам?» «Бреет ли брадобрей себя (F), если брадобрей бреет тех, кто не бреется сам (T)». В структурификационном анализе мы обнаруживаем две допустимые интерпретации — [F]i(S)n[T] и [F]n(S)r[T]U[F]n(S)n[T], то есть мы производим референцию либо к опыту, либо к логике. В первом случае, нам не важно соответствие логике. Во втором случае, нам не важно соответствие опыту, либо мы обнаруживаем логически неправильное определение. Если ответ «бреет» следует из нормирования эмпирической реальности, логическая реальность исключена из релевантности дискурса и это не противоречит логическому условию. А если имеется в виду исключительно логическая релевантность, то тогда ответ: «не бреет» является логически точным и не противоречит эмпирической реальности, поскольку мы ее исключили из рассмотрения и принялись реферировать язык только к логической реальности.

Релевантность таким образом оказывается неопределенной. Чтобы это было точное эмпирическое условие, нам нужно вступить в нормирование эмпирического дискурса: «Бреет ли брадобрей себя в нерабочее время, если брадобрей в рабочее время бреет тех, кто по той или иной причине не захотел бриться сам?». Чтобы это было точное логическое условие, нам нужно вступить в нормирование логического дискурса: «Бреет ли брадобрей себя как всякий человек, если брадобрей как профессионал бреет тех, кто не бреется сам?»

Парадокс Рассела мы теперь можем показать в двух типах анализа. Дедискурсификационный (пропозициональный) анализ — или мы определяем в логике, что «брадобрей бреет только других», но тогда игнорируем эмпирическую реальность, либо мы определяем в эмпирической реальности, что «брадобрей бреет всех, в том числе и себя», но тогда в логике обнаруживаем неточное определение. Дискурсификационный (структурификационный) анализ — там, где мы выражаем апперцепцию процесса как взаимодействие между объектами, где один объект (брадобрей) является активным, мы должны четко указать: активность только по отношению к иным объектам, или по отношению к себе тоже. Покажем в формальной «АВ»-модельной записи процесса «бритье» как взаимодействие между одним и другим объектами. В следующем случае объект будет внешне активным

Произведем апперцептивную дедискурсификацию, а затем дискурсификацию. Путь объект O1 — «брадобрей», объект O2 — «любой бреющийся» у «брадобрея», аспект-атрибут a1 — процесс бритья, атрибутирующий «брадобрея», b1 — процесс бриться атрибутирующий «бреющегося». Тогда вопрос Рассела можно переписать дважды: на уровне апперцепции объектного процесса в результате апперцептивной дедискурсификации и на уровне апперцептивной функционализации в результате дискурсивного анализа.

На уровне апперцепции объектного процесса это будет следующий вопрос — какая из двух ситуаций процесса имеется в виду?:

1) два разорванные во времени процесса — однообъектная трансформация и контактная модификация объектом объекта

[O1(a1…)]i(O1(a1))dr[O’1(a’1,a’2)]i(O’1(a’1,a’2)) и

[O1;O2(b1…)]i(O1;O2(b1))dr[O1;O2(O1,b1,b2)]i(O1();O2(O1,b1,b2)())

или только контактная модификация объектом объекта

[O1;O2(b1…)]i(O1;O2(b1))dr[O1;O2(O1,b1,b2)]i(O1();O2(O1,b1,b2)())

и при этом однообъектная трансформация недопустима?

Иначе говоря, объект «брадобрей» активен только по отношению к другому объекту или также и по отношению к себе?

Так два разных возможных процесса представлены в неуникальной лексификации одной и той же лексемой — «бреет».

Теперь опишем структурификационное нормирование различных реальностей. На уровне феноменологически-апперцептивной функционализации, которую мы покажем через структурификационный анализ, это будет следующий вопрос: бреет ли брадобрей себя (спрашиваем мы в эмпирической реальности), если брадобрей бреет тех, кто не бреется сам? (спрашиваем мы в логической реальности).

Глубина и фундаментальность этого расселовского парадокса состоит в ответе на очень основательный вопрос: реальность нормируется одним способом или разными способами? И если реальность нормируется разными способами, то является ли она одной и той же реальностью? Этот вопрос мы уже задавали, когда критически обсуждали представления Хайдеггера о реальности. Теперь мы его задаем уже применительно к феноменологически-апперцептивным реальностям, относительно которых строится дискурс, то есть происходит дискурсификация.

Давайте ответим на вопрос Рассела, учитывая, что апперцептивная реальность дискурса одна:

1) Ответ — «бреет» (противоречит условию).

2) Ответ «не бреет» (противоречит нашему опыту).

Вывод — парадокс.

Теперь давайте ответим на вопрос Рассела, учитывая, что реальностей, как минимум две — эмпирическая и логическая:

1) Ответ — «бреет» (соответствует эмпирической реальности и противоречит логической).

2) Ответ — «не бреет» (соответствует логической реальности и противоречит эмпирической).

Связка «если» в дискурсивном анализе приводит к столкновению дискурсов, к необходимости рассматривать их в едином нормировании посредством лингвификации. Таким образом в дискурсивном анализе у нас возникает необходимость произвести повторную дедискурсификацию и сделать затем одно из трех: 1) дискурсифицировать в эмпирической реальности; 2) дискурсифицировать в логической реальности; 3) произвести более сложное контрафлексивное нормирование, учитывающее обе реальности, затем дискурсифицировать контрафлексивно. Первые две альтернативы выше нами уже обсуждались.

Третья альтернатива означает следующее. Дедискурсфицируем ситуацию в эмпирической реальности. Для этого почерпнем дополнительные знания из эмпирической реальности: у брадобрея есть рабочее время и нерабочее. Затем почерпнем дополнительные знания из логической реальности: брадобрей в одно и то же время является человеком и профессионалом. Сделанный дедискурсификационный анализ в эмпирической реальности позволит увидеть возможность более сложной контрафлексивной дискурсификации — 1) «брадобрей бреет себя в нерабочее время как человек»; 2) «брадобрей бреет других в рабочее время как профессионал». То есть мы сумели нормировать оба дискурса единым образом. В таком случае мы получим непарадоксальный вопрос, где первоначальное суждение нормировано различающим дискурсы и соответственно апперцептивные реальности их дискурсификации образом. «Бреет ли брадобрей как человек в нерабочее время себя, если брадобрей как профессионал в рабочее время бреет тех, кто не бреется сам?»

Парадокс рождается при столкновении дискурсов в выражении неопределенного процесса между объектами. Если дискурсы по-разному нормируют процессы между объектами, то возникают парадоксы: нормированное в одном дискурсе не соответствует нормированному в ином дискурсе. Парадокс о лжеце — нормированное в логическом дискурсе противоречит нормативному дискурсу, то есть дискурсу речи-текста в попытке из одного дискурса нормировать другой. Парадокс о брадобрее — нормированный в логике дискурс противоречит дискурсу, нормированному в эмпирической реальности, в попытке рассуждать в двух дискурсах одновременно, не произведя предварительно общее их нормирование.

Как же все-таки происходит столкновение дискурсов, где обман, где «подлог»? «Подлог» состоит в неправомерной сигнификации без лингвификации. Что такое сигнификация? Сигнификация в данном случае это обозначение дискурса лексемой-понятием. Дискурс по отношению к понятию является означающим, то есть сигнифицирующим (дискурс-сигнификант), лексема-понятие является означаемым дискурса, то есть сигнифицируемой (сигнификат). Обозначаемый же дискурсом, и описываемый в языке денотат понятия является десигнантом.

Понимание сигнификации возникает из опосредующего характера дискурса (сигнификанта) в представлении концептуального объекта или процесса (денотата) структурного нормирования на уровне лексемы-понятия (сигнификата) в лингвистическом нормировании. Сигнификация представляет собой особую структурно-лингвистическую производную «лек-дис-сиг», то есть последовательность структурно-лингвистических процессов: «первоначальная лексификация, рождающая слово», «дискурсификация, выражающая нормирование некоторой базовой реальности, в том числе специфицированной», «сигнификация, которая суть превращает лексему в сигнификат, а дискурс в сигнификант». Обратите внимание, что лексификация и дискурсификация (первые два процесса «лек-дис-») представляют собой нотацию, то есть представление объектов и процессов структурного нормирования в лингвистическом нормировании, а сигнификация представляет собой процесс сигнифицирования исключительно внутри лингвистического нормирования (третий процесс «-сиг»).

Сигнификация предполагает использование не одной, а некоторого множества лексем как сигнификатов, то есть «брадобрей» как сигнификат суть допустим к замене на лексему «профессионал», и лексему «человек» (лексигнификаты), отсылающие в своей структурификации к разным специфицированным реальностям. Отсюда в последовательности структурно-лингвистических процессов сигнификации первый процесс нужно выражать в множественном числе — «первоначальные лексификации, рождающие слова как связанные со структурами структурного нормирования лексемы».

Объект, «лексифицируемый апперцептивно как брадобрей», «сигнифицируется дискурсом как бреющий тех, кто не бреется сам». Однако вопрос об объекте ставится исходя из его иной сигнификации — «как бреющего себя, подобно всякому человеку». Так разные лексигнификаты, сигнифицированные из разных дискурсов (в «реальности профессионала» и в «реальности всякого человека»), представлены одним сигнификатом — «брадобрей».

Так мы получаем сложное представление о парадоксе с брадобреем:

1) Неуникальная лексификация процесса «бреет»;

2) Столкновение через связку «если» двух дискурсов в одном вопросе — «бреет себя» и «бреет тех, кто не бреется сам», дискурсифицирующих разные реальности без контрафлексивной нормировки;

3) Разные лексигнификаты двух дискурсов «профессионал» и «человек» представлены одним сигнификатом — лексемой-понятием «брадобрей».

Как теперь видно из нашего исследования парадокса о брадобрее — он содержит совершенно иную проблематику, нежели проблематика парадокса о множестве всех множеств. Единственное, что их объединяет — неуникальная лексификация — к логике множеств прямого отношения не имеет. А значит Рассел, иллюстрируя один парадокс другим, был совершенно не прав.

Рассмотрим также парадокс Греллинга с точки зрения применения маркера к самому себе. Общая модель маркирования речи или текста — (S(m)i[N(m=R)]i(R) В работе «Языковые парадоксы» приводится следующие описание и критика парадокса Греллинга. «Некоторые русские прилагательные среднего рода единственного числа (что иногда не указывают при переводе этой формулировки в русский язык), например «русское» и «многосложное», обладают тем самым свойством, которое они называют, это гомологические слова. В то же время существуют прилагательные того же рода и числа, которые не обладают таким свойством («французское», «односложное»), это гетерологические слова. Парадокс возникает из желания выяснить гетерологично ли слово «гетерологическое» — оно гетерологично тогда и только тогда, когда оно не гетерологично. Для русского языка мы уже вводили ограничения по роду и числу, иначе нельзя интерпретировать слова не соотносимые по роду и числу с самими собой, но само отбрасывание некоторых прилагательных наводит на мысль, что существуют какие-то ограничения. Далее, каково слово «желанное»? Оно гомологично, если «желает» себя, и гетерологично, если «не желает», что мы определить никак не можем. Поэтому, очевидно, необходимо ввести ограничение круга слов лишь теми прилагательными, которые могут быть отнесены по контексту к слову как таковому. Однако и после этого мы оказываемся не в состоянии определить каково прилагательное «устное». Для этого необходимо предварительно оговаривать, для каких слов мы применяем метасемиозис — для письменных или для устных тоже. Но и после этого мы не сможем определить, каково слово «тихое» (если мы оговорили метасемиозис для устных слов, но не оговорили силу звучания) или слово «печатное» или «писанное», если мы оговорили метасемиозис для письменных слов, но не указали для писанных или для печатных. Т.е. таким образом, всегда оказывается существующей область неопределенных слов, которые нельзя отнести ни к гомологическим, ни к гетерологическим рядам».

Собственно теперь мы показали, что трудность состоит именно в формировании исчерпывающего набора маркеров для превращения речи-текста в набор тех или иных релевантных отсылок — в контрафлексивном нормировании реальностей через маркеры или в уникальности маркеров для каждой реальности. Тем самым выражение (m=R) в общей модели маркирования является проблемой доступности дополнительного выяснения релевантности при помощи многих маркеров, перекрестного маркирования, дополнительного выяснения маркирования путем опрашивания источника информации и т.д. Однако это отдельное направление исследования.

Из этого краткого описания следует, что парадоксы возникают на пересечении разных дискурсов, которые так или иначе используют парадоксальные высказывания без дополнительной лингвификации. На разрыве между разными дискурсами и появляются парадоксы. Они следствие: 1) попыток управлять смыслом дискурса из позиции его значения; 2) попытки из одного дискурса управлять другим дискурсом без актуализации в релевантной реальности или без контрафлексивного нормирования в разных реальностях (элемент лингвификации); 3) попытки строить суждение, имея две и больше дискурсивных релевантных реальностей, не произведя их предварительную общую по нормированию дискурсификацию (элемент лингвификации).

Приведем свод правил о правомерности лексификации, дискурсификации и сигнификации. Подобно тому, как в процессе лексификации любой объект и/или процесс (имманентный и/или концептуальный) — должны иметь уникальную лексему, в процессе дискурсификации каждая реальность должна порождать свой дискурс, и если дискурс относится к разным реальностям, он должен быть контрафлексивно нормирован в лингвификации. Правомерность смены дискурсов состоит в том, что дискурсификация должна происходить либо в одной реальности, либо в другой реальности: когда происходит замена одного дискурса другим, необходимо обе реальности нормировать контрафлексивно в лингвификации. Сигнификат, являясь вторичной структурно-лингвистической производной, допустим как одна лексема к корректному использованию лишь в рамках дискурса-сигнификанта, в ином же дискурсе сигнификация требует иной лексемы из набора лексигнификатов, получаемых в лингвификации. Таковы требования к лексификации, дискурсификации и сигнификации.

Так сигнификация у нас оказывается более сложным, нежели у Делеза отношением между дискурсами и между дискурсами и понятиями. Так появляются основания сигнификационной логики.

В сигнификационной логике существует следующее сигнификационное отношение смысла и значения: смысл управляет значением, но значение не управляет смыслом, смыслом тоже управляет смысл. Для корректной сигнификации необходима дедискурсификация ее дискурса-десигната и последующая дискурсификация нового дискурса-десигната с учетом релевантных смыслов. Сигнификация без опосредующей лингвификации порождает симулякры: симулякры-понятия и симулякры-дискурсы. Само понимание сигнификации значительно расширяется. Когда мы спрашиваем, например, «что это означает?», как ответ возникает некоторый дискурс, затем мы снова спрашиваем «а это что означает?», и снова как ответ возникает уточненный дискурс. Вот такая ситуация многоразовых означиваний суть взаимодействие сигнификации и лингвификации — как объектно-позиционных процессов, заданных через отношение отношений: внутреннего отношения лингвистического нормирования во взаимном обозначении дискурсов и понятий (сигнификация) и отношения структурного и лингвистического нормирований в связанном порождении дискурсов и понятий из глубинных структур (лингвификация).

В сигнификации таким образом логика так же, как в исследуемой нами теории модальности (пропозициональная и структуризационная — алетические; пропозициональная и структурификационная — эпистемические и деонтические), разграничивается. Пропозициональная логика с точки зрения анализа языковых предложений изучает теорию предикатов и теории истинности (двузначные, многозначные). Сигнификационная логика с точки зрения анализа языковых предложений изучает теорию дискурсов и концепцию релевантной истины. Поскольку сигнификация сама по себе означает нормирование лишь в пределах лингвистического нормирования, то правильнее было бы называть такую логику сигнификационно-лингвификационной логикой.

В связи с этим только теперь становится понятным наша «концепция релевантной истины», изложенная в главе «Общая концепция релевантной истины»[160]. Она возникает, когда от пропозициональных теорий предикатов и истинности мы переходим к разграничению структурификационной релевантности дискурсов как таковых и дискурсивной истинности. Тем не менее «концепцию релевантной истины» необходимо рассматривать как проблему структурификационной логики и как проблему сигнификационной логики. Так концепция релевантной истины в отношении структурного и лингвистического нормирований, а именно — в процессах сигнификации, превращается в теорию релевантной истины, включающую теорию дискурсивной истинности.

Теории референтной истинности (традиционные теории дву- и многозначной истинности) исследуют ситуации пропозиционализации — структурное нормирование на уровне лингвистического — с точки зрения управления референтностью безотносительно к релевантности (релевантность есть некоторая реальность вообще).

Теория релевантной истины исследует ситуации структурификации — лингвистическое нормирование на уровне структурного — с точки зрения управления релевантностью и референтностью относительно базовой (в том числе и специфицированной) структуры реальности. Теория релевантной истины является инструментальной для сигнификационной логики, поскольку истинность является условием-инструментом для отношения и управления понятий и дискурсов друг другом.

Именно непонимание различия логических и дискурсивных значений «истина» и «ложь», непонимание того, что для управления релевантностью, необходимо вступать в содержании ее нормирования в соответствующей реальности, что с позиции значения недопустимо управлять смыслом, то есть непонимание различия управления смыслом и значением, приводит к парадоксу о «лжеце».

Теперь мы различили уже несколько типов логик, которые строятся на различном отношении структурного и лингвистического нормирования — пропозициональную логику, которая не различает разные нормирования и их отношения, и различенные нами через различные отношения структурного и лингвистического нормирований — структуризационную логику, структурификационную логику, и сигнификационную логику. Структуризационная логика изучает технологические процессы апперцепции, разномерные редукции шестимерно-разномерного мира, структурную алетическую модальность. Структурификационная логика изучает структурификационную эпистемическую и деонтическую модальность, интенциональные объекты, апперцепцию процесса, теорию релевантной истины, которая же является теорией дискурсивной истинности, денотацию в широком смысле. Сигнификационная логика изучает отношение и управление дискурсами друг другом, отношения и управление понятий и дискурсов друг другом. Напомним, что пропозициональная логика изучает все то же самое — но в позиции структурного нормирования на уровне лингвистического.

Случайные записи:

Планета Эрида. Сигнификация и практическое применение.


Похожие статьи:

  • Понятие о софизмах и логических парадоксах

    Непреднамеренная ошибка, допущенная человеком в мышлении, называется паралогизмом. Преднамеренная ошибка (как уже не раз отмечалось), совершаемая с целью…

  • Уловки, софизмы и парадоксы в аргументации

    Как свидетельствует опыт, ни один процесс аргументации, подготовленный с учетом ранее рассмотренных положений, не проходит, однако, строго по…

  • Французский парадокс

    БАД «ТАБЛЕТКИ с ЭКСТРАКТОМ ВИНОГРАДНЫХ КОСТОЧЕК» СОКРОВИЩА ВИНОГРАДНОЙ КОСТОЧКИ НЕ УСТАРЕЛА СТАРИНА… Виноград. Жизнь человека в немалой степени…

Добавьте постоянную ссылку в закладки. Вы можете следить за комментариями через RSS-ленту этой статьи.
Комментарии и трекбеки сейчас закрыты.